[Анонс!] Итоговая онлайн-конференция «Образовательные методики и технологии 2020/21» Регистрация→
Конкурс разработок «Пять с плюсом» ноябрь 2020
Добавляйте свои материалы в библиотеку и получайте ценные подарки
Конкурс проводится с 1 ноября по 30 ноября

Внеклассное мероприятие "Освенцим- фабрика смерти"

27 января, в день освобождения узников Освенцима, в мире отмечают День памяти жертв холокоста. И хотя от того дня, когда советские солдаты вошли на территорию самого большого в мире концлагеря, нас отделяет уже более 70лет, мы по-прежнему не все знаем о том, как жили, умирали и выживали в Освенциме. Данное внеклассное мероприятие направлено на духовно-нравственное воспитание учащихся
Просмотр
содержимого документа

«70–летие памяти жертв узников Освенцима»

Вступление

Ведущий1:

Каждый человек должен помнить эти даты: 22 июня 1941 года-9 мая 1945 года. Каждый человек должен знать эти цифры: 27 млн. человек, погибших на полях сражений, умерших от голода, замученных в концлагерях. 1418 дней длилась Великая Отечественная война, отчет времени тогда вели именно днями… Каждый жень – это битва за свою жизнь, за жизни родных людей, за жизнь родной страны. Очевидцы, герои той страшной войны, постепенно вымирают, от Мая до Мая их становится все меньше. Поэтому наша совесть – ПАМЯТЬ – должна сохранить в истории подлинный подвиг советского народа, народа, который освободил мир от фашизма.

Ведущий 2:

Концентрационный лагерь Аушвиц-Биркенау. Слова, заставлявшие кровь стыть в жилах в течение 5 лет страшной войны. С методичностью, со всей немецкой тщательностью убивали здесь людей из захваченных нацистами стран. Аушвиц-Биркенау стал в течение последних трех лет войны местом уничтожения населения со  всей Европы. Сколько жертв поглотила эта самая большая фабрика смерти? Четыре миллиона? два с половиной? Миллион? Статистика бесчувственна как смерть.

Тут убили этого человека... И этого... И этих...

Ведущий 1:

27 января, в день освобождения узников Освенцима, в мире отмечают День памяти жертв холокоста. И хотя от того дня, когда советские солдаты вошли на территорию самого большого в мире концлагеря, нас отделяет уже 70 с лишним лет, мы по-прежнему не все знаем о том, как жили, умирали и выживали в Освенциме.

 

Показ слайдов с комментариями

Чтец 1. На фоне музыки И.-С.Баха “Сюита для оркестра 3 ре мажор” звучит повествование:

 Более 70 лет отделяют нас от окончания Второй мировой войны, однако из памяти человечества не изгладились и никогда не изгладятся чудовищные преступления гитлеровцев. Нельзя без боли и гнева вспоминать о зверствах фашистов и их приспешников, которые замучили, расстреляли, задушили в газовых камерах миллионы людей.

Чтец 2. Звучит музыка Д.Шостаковича.

Но не только расстреливали, но и обрекали на медленную физическую и психологическую смерть в концлагерях. И самое страшное, что большинство узников были дети. Чрезвычайная государственная комиссия обнаружила на территории Освенцима 7 вагонов, подготовленных немцами к отправке в Германию. В найденной в документах справке за подписью обершарфюрера СС Рейхенбаха было указано, что только за 47 дней – с 1 декабря 1944 по 15 января 1945 года – в лагере было обработано для отправки в Германию детского платья и белья 99922 комплекта. Итак, 100 тысяч умерщвленных детей за полтора месяца.

Чтец 3:

 Вот что рассказывают сами дети, спасенные Советской Армией: “…Нас, детей, заставляли работать по 15-20 человек – на лямках возить груженные разным грузом повозки. Чаще всего мы отвозили трупы умерших к специальному блоку, где они складывались и оттуда вывозились в крематорий. Работали мы с 4 часов утра и до вечера. В конце октября 1944 года производивший проверку немец дал нам “кару” за то, что не было чисто в блоке. Нас, 150 человек, построили на улице около блока и отвели в купальню, где раздели донага, облили холодной водой, голых повели по улице в свой блок, после чего многие дети заболели”.

Чтец 4:

 Детей, родившихся в лагере, эсесовцы отбирали у матерей и умерщвляли. При выявлении беременности у прибывших женщин вызывали преждевременные роды. В случаях сопротивления – направляли в газовую камеру. Бывшая заключенная София Флякс из Кракова показала: “… у многих женщин, прибывших в августе 1943 года в лагерь, были дети 5-12 лет. Все они отправлены с матерями в крематорий. Я прибыла с семимесячной беременностью. При осмотре врач СС Кениг обнаружил у меня беременность и направил в барак В-3 (Биркенау). Там было 65 таких женщин. Через 3 дня и в течение последующих четырех дней мне делали уколы, и я на пятый день родила ребенка, которого у меня забрали. В бараке за мое пребывание таких случаев я видела 14. Новорожденные или преждевременно рожденные увозились неизвестно куда”.

Звучит “Реквием” Моцарта, на фоне которого читается стихотворение Мусы Джалиля “Варварство”.

Чтец 5:

Они с детьми погнали матерей
И яму рыть заставили, а сами
Они стояли, кучка дикарей,
И хриплыми смеялись голосами.
У края бездны выстроили в ряд
Бессильных женщин, худеньких ребят.
Пришел хмельной майор и медными глазами
Окинул обреченных… Мутный дождь
Гудел в листве соседних рощ
И на полях, одетых мглою,
И тучи опустились над землею,
Друг друга с бешенством гоня…
Нет, этого я не забуду дня,
Я не забуду никогда, вовеки!
Я видел: плакали, как дети, реки,
И в ярости рыдала мать-земля.
Своими видел я глазами,
Как солнце скорбное, омытое слезами,
Сквозь тучу вышло на поля,
В последний раз детей поцеловало,
Детей внезапно охватил испуг, -
Прижались к матерям, цепляясь за подолы.
И выстрела раздался резкий звук,
Прервав проклятье,
Что вырвалось у женщины одной.
Ребенок, мальчуган больной,
Головку спрятал в складках платья
Ещё не старой женщины. Она
Смотрела, ужаса полна.
Как не лишиться ей рассудка!
Все понял, понял все малютка.
Спрячь, мамочка, меня! Не надо умирать! –
Он плачет и, как лист, сдержать не может дрожи.
Дитя, что ей всего дороже,
Нагнувшись, подняла двумя руками мать,
Прижала к сердцу, против дула прямо…
Я, мама, жить хочу. Не надо, мама!
Пусти меня, пусти! Чего ты ждешь? –
И хочет вырваться из рук ребенок,
И страшен плач, и голос тонок,
И в сердце он вонзается, как нож.
Не бойся, мальчик мой. Сейчас вздохнешь ты вольно.
Закрой глаза, но голову не прячь,
Чтобы тебя живым не закопал палач.
Терпи, сынок, терпи. Сейчас не будет больно. –
И он закрыл глаза. И заалела кровь,
По шее лентой красной извиваясь.
Две жизни наземь падают, сливаясь,
Две жизни и одна любовь!
Гром грянул. Ветер свистнул в тучах.
Заплакала земля в тоске глухой.
О, сколько слез, горячих и горючих!
Земля моя, скажи мне, что с тобой?
Ты часто горе видела людское,
Ты миллионы лет цвела для нас,
Но испытала ль ты хотя бы раз
Такой позор и варварство такое?
Страна моя, враги тебе грозят,
Но выше подними великой правды знамя,
Омой его земли кровавыми слезами,
И пусть его лучи пронзят,
Пусть уничтожат беспощадно
Тех варваров, тех дикарей,
Что кровь детей глотают жадно,
Кровь наших матерей…

Ведущий 1:

Очень мало сохранилось летописей того времени, писать боялись, хранить – тем более.Но многие узники, которым удалось выжить – написали о тех ужасах свою историю.. Хотелось бы представить вашему вниманию выдержки из книги польской писательницы Кристины Живульской «Я пережила Освенцим.»

Польская писательница Кристина Живульская в 1943 году попала в гитлеровский лагерь уничтожения — Освенцим. Ей удалось выжить, Советская Армия освободила ее. Кристина Живульская решила рассказать людям о зверствах гитлеровцев, о том, что ей пришлось испытать. Так появилась книга «Я пережила Освенцим».

Ведущий 2:

Утром отворилась дверь барака. Голодными глазами, измученные, смотрели мы на пробуждение дня в Освенциме. В барак заглядывали странные фигуры в полосатых халатах, с бритыми головами. Минуту спустя они отходили, тяжело волоча ноги в огромных деревянных башмаках-колодках. Кто-то спросил по-польски — не из Павяка ли, мы, есть ли среди нас такие-то и такие-то. Кто-то вышел и спугнул эти полосатые тени. Вот так будем выглядеть и мы. Можно было и не объяснять ничего.

 Тебе страшно? — спросила я Зосю. — Жаль волос?

 Ничего мне не жаль, хочу только есть. Когда же нам дадут поесть?

Нас выстроили в ряды на татуировку. Несколько человек упало в обморок, иные кричали. Пришла моя очередь. Я знала, что эта боль, которая продолжается одну минуту, пустяк в сравнении с тем, что нас еще ждет, что будет продолжаться, может быть, годы.

Заключенная с очень малым номером и красной нашивкой без «П» (фольксдейчка) взяла мою руку и начала выкалывать очередной номер: 55 908. Она колола меня не в руку, а в сердце — так я это ощущала.

С этой минуты я перестала быть человеком. Перестала чувствовать, помнить. Умерла свобода, мама, друзья… Не было у меня ни фамилии, ни адреса. Я была заключенная номер 55 908. С каждым уколом иглы отпадала какая-то часть моей жизни.

Через узкое окно мы видели, как еврейки из соседнего блока выходили на апель. Глаза их бегали, одна пряталась за другую. Некоторые щипали себе щеки. Очевидно, чтобы лучше выглядеть. Спорили, кому стоять в первом ряду пятерок, на самом видном месте. Выталкивали друг друга, будто это могло что-нибудь изменить. Ставкой была жизнь, в такие минуты, видно, не думаешь ни о чем, только бы ее спасти. Наконец выстроились.

Подошли Таубе, лагеркапо и ауфзеерка.

Таубе остановился перед первым рядом и палкой ткнул в одну из заключенных. Она разделась донага. Таубе показал ей — идти направо. Она пошла. Была средней полноты, с чирьями на теле. Но в лагере у всех чирьи. Поэтому никто пока не понял, что означала правая сторона — смерть или жизнь. Разделась следующая, сплошь покрытая нарывами. Таубе палкой указал ей тоже направо. Он был пьян, нетвердо стоял на ногах, взгляд у него был мутный, но он следил, как выполняется его указание. С полсотни женщин пошло направо, несколько — у кого немного чирьев — налево. Все ясно. Правая сторона означала смерть. Обреченные это тоже поняли.

Оцепенев от ужаса, в полубессознательном состоянии, несчастные оглядывались по сторонам — куда бежать. Но они были окружены кордоном из их же подруг. Ни одна не могла ускользнуть. В нашем бараке наступила мертвая тишина. Никто не поверил бы, что в нем около тысячи человек. Солнце ярко освещало место, где происходила «селекция». «Счастливиц», получивших право на «временную жизнь», было очень мало. Из 400 девушек 320 были обречены на гибель. Они шли вдоль нашего барака нагишом, съежившиеся, почти уже невменяемые, шли, подгоняемые лагеркапо, такой же, как они, заключенной, шли, освещенные ярким солнцем, — в блок смерти. Шли матери с дочерьми, шла сестра кого-то из оставшихся в лагере, шли чьи-то подруги… Не укладывалось в голове, что так недавно у каждой из них были родители, дом, она была здорова, носила, может быть, шелковые платья, жила в Салониках или в Амстердаме. Были среди них работницы, студентки, врачи и «дамы из общества». Не умещалось в голове: до чего может быть доведен человек. Эти обезображенные тела, торчащие кости, отвислые груди, гноящиеся нарывы — все это люди, измученные люди, которых сейчас, здесь, в эту минуту лишат жизни.

Блок 25 — блок смерти. Туда сваливали человеческий лом после «селекции». Блок этот уже не получал пайка. Это был как бы «зал ожидания» перед крематорием.

Еще долго по всему лагерю неслись из этого блока стоны.

 Мама, пить, пить дайте, умираю, пить…

 

Я письма пишу тебе, мама,

раз в месяц, официально,

в них текст всегда тот же самый,

известный всем, банальный:

что я жива и здорова,

спасибо за передачи —но знаешь,

что каждое слово

в письмах лживо, что все иначе.

Пришла пора иная,

романтику черти съели,

ты знаешь, о чем мечтаю?

О чистой мечтаю постели.

И так бы еще хотелось

горячей воды из крана…

Ах, мама, все мое тело —

одна огромная рана.

Вши, блохи меня съедают,

и я от бессилья плачу,

а там, на свободе, знают,

что слово «дурхфаль» значит?

И можно идти поляной,

что-нибудь напевая.

Ах, ты не знаешь, мама,

порой тоска какая…

Мечусь я в бессилье и муке,

такое безумье находит,

протягиваю в тьму руки

к жизни… к свободе…

 

Ведущий 1:

ВОЛОДЯ

За голландками последовал транспорт эвакуированных русских с детьми. С узлами, в которых заключалось все их имущество. Детей тотчас же отбирали у матерей и отправляли в другие лагеря, чтобы воспитывать их в гитлеровском духе, защитниками рейха.

Матери грозили, плакали, рвали на себе волосы.

Все знали маленького Володю. Малыша привезли в октябре 1943 года с транспортом из Витебска. Ему было пять лет, и он был очень забавный. Еще дома его прозвали комиком. Он смешно гримасничал. Мило копировал взрослых, шалил, всех восхищали его шалости. Когда комендант лагеря Хесслер принимал транспорт и другие дети, судорожно цепляясь за юбки матерей, плакали от холода и усталости, маленький Володя подбежал к Хесслеру, лукаво улыбнулся, отдал честь и крикнул:

 Как поживаешь, дядя?

Хесслер прямо-таки остолбенел. Володе удалось вызвать у него улыбку.

После Хесслер часто заходил в русский блок и уже с порога спрашивал: «Где маленький Володя?»

Все в лагере удивлялись: неужели есть еще человеческое чувство в этом чудовище, который хладнокровно отправил столько детей «в газ»? Да еще по отношению к Володе, которого, наверное, растили большевиком, чтобы отплатить фашистам? Хесслер приводил с собой в русский блок еще и Крамера. И Володя, приводя в отчаяние мать, под ненавидящими взглядами остальных женщин, забавлял эсэсовцев как только мог. Он пел им чудесные песенки. Со скрытым под невинной улыбкой лукавством мальчик пел: «Если завтра война»… О, Володя был на редкость умным ребенком.

Но симпатии лагерных властей не повлияли на улучшение условий жизни Володи. Он получал ту же порцию хлеба, что и все дети. И вскоре заболел. Мать Володи хотела попросить, чтобы ее не разлучали с ребенком, чтобы его не брали в ревир, но эсэсовцы перестали появляться в бараке. Володю отправили в ревир, и он умер. В тот день в бараке появился Хесслер.

 Где маленький Володя?

Ему не ответили. Он повторил вопрос громче, раздраженный враждебным молчанием. Подбежала испуганная блоковая и доложила о смерти Володи так, словно извинялась, что сегодня не может, к сожалению, доставить ему развлечение.

 Умер?.. Гм… быстро… — удивился он. — Ну, а есть еще какие-нибудь другие красивые дети?

По требованию блоковой с нар стали слезать изголодавшиеся, больные дети… на конкурс красоты.

Хесслер окинул их пристальным взглядом, но не нашел никого достойного внимания.

 Тут ничего нет, — плюнул и вышел. 

 

             Чтец: ДЕТИ В ОСВЕНЦИМЕ

 


Мужчины мучили детей.
Умно. Намеренно. Умело.
Творили будничное дело,
Трудились - мучили детей.
И это каждый день опять:
Кляня, ругаясь без причины...
А детям было не понять,
Чего хотят от них мужчины.
За что - обидные слова,
Побои, голод, псов рычанье?
И дети думали сперва,
Что это за непослушанье.
Они представить не могли
Того, что было всем открыто:
По древней логике земли,
От взрослых дети ждут защиты.
А дни всё шли, как смерть страшны,
И дети стали образцовы.
Но их всё били.
Так же.
Снова.
И не снимали с них вины.
Они хватались за людей.
Они молили. И любили.
Но у мужчин 'идеи' были,
Мужчины мучили детей.

Я жив. Дышу. Люблю людей.
Но жизнь бывает мне постыла,
Как только вспомню: это - было!
Мужчины мучили детей!


 

 

Ведущий 2:

КАК РАССКАЗАТЬ ЛЮДЯМ?

Мы давно убедились, что каждая перемена страшна. После краткого пребывания в самых ужасных условиях я сживалась с ними потому, что знала, — когда меня отсюда отправят, будет еще хуже. Место на тесных зловонных нарах уже через несколько дней стало для меня привычным, обжитым — место, где я провела столько месяцев, где с верхнего «этажа» постоянно что-то сыпалось на голову и летели доски, где всегда было темно и где я столько выстрадала.

 Поймут ли нас когда-нибудь люди? — задумывалась сидящая рядом со мной Вися. — Поймут ли нас, если все рассказать. Какими словами убедить, что можно привыкнуть к такому кошмару — и к этой вшивой койке, и к этому горькому пойлу. Можно ли поверить, что наше единственное желание — только чтобы нас оставили в покое. Чтобы нас не трогали. Как подробно об этом ни рассказывай, сколько ни описывай самые чудовищные факты, они, конечно, вызовут ужас, но ведь наши страдания основаны еще и на безнадежности. На постоянной физической и психической угнетенности. Будто все время переживаешь утрату кого-то близкого. И будто все время тебе в лицо плюют. И будто все это происходит одновременно. Нет, разве знаю я, как объяснить это, чтобы свободным людям стало понятно.

 Зачем рассказывать? Если удастся нам выйти, мы будем молчать. Но… ведь мы не выйдем… не будем обманывать себя.

 

Ведущий 1:

27 января 1945 года около 15 часов территории лагерей Аушвиц-1 и Аушвиц-Биркенау были
освобождены войсками 100-й, 107-й, 148-ой и 322-ой пехотных дивизий 60 армии. 366 советских воинов погибли при взятии города Освенцима и лагерей. 92 из них погибли на лагерной территории.

Читает Галина Полякова (Воспитанница ВКО «Дома юношества»)

Настал освобожденья день

И радость улыбнулась нам.

Не будешь впредь бродить, как тень,

По Лагерштрассе в Биркенау.

Колодки сбрось, халат — долой!

Нет больше ноши на плечах.

Счастливая, вернись домой

С свободной песней на устах!

Сгинь, Освенцим, место мрака,

Биркенау страшный, прочь,

Пусть в пустых твоих бараках

Воет ветер день и ночь…

Ведущий 2:

 После изгнания фашистских оккупантов в одном из лагерей смерти на стенах была обнаружена надпись – обращение женщин-узниц:

“Отомстите за нас! Пускай весь мир знает и поймет, как зверски уничтожали наших детей… Пусть весь мир знает и не забудет отомстить за наших невинных детей. Женщины всего мира! Вспомните и поймите все зверства, которые произошли в ХХ веке с нашими невинными детьми!”

Сейчас на месте концлагерей в Польше создан музей Освенцим, который посещают люди со всего мира, вот из впечатления:

Стихотворение читает (Антон, СДИ)

А сейчас прошу вас почтить память жертв узников немецких концлагерей минутой молчания….. (фон: биение сердца)

Благодарим за участие….

И приглашаем желающих совершить возложение цветов у мемориала памяти войнам ВОВ (на стрелке)… Будем помнить!!!

Информация о публикации
Загружено: 20 апреля
Просмотров: 3312
Скачиваний: 20
Мироненко Инна Павловна
Литература, СУЗ, Мероприятия
Скачать материал